М. В. Николаева

ПОЯВЛЕНИЕ ФИЛОСОФИИ В КАЧЕСТВЕ «ГРЕЧЕСКОЙ»

Предпосылка историчности философии подпадает под аристотелевское «сущее сказывается многозначно» , и поскольку мы рассматриваем философию не саму по себе, а как сущую - «греческую» - ее появление также не является однозначным ни по степени укорененности в народе, ни по длительности и пределам процесса, ни по соотношению причин с условиями. При выборе масштаба появления «сущей» философии мы находимся вне реальных событий - в сплетении переосмысляемых связей герменевтического пространства, где все философские концепции истории философии не менее многозначны.

Появление, если попытаться зафиксировать понятийную систему координат между философией и «греческой» философией, есть не одноразовый акт мысли, но процесс, ибо речь идет не о первом философе, но об определенной традиции. Иногда в совокупности внешние условия философствования называют наличием досуга, хотя лишь отрешенность от мира освобождает время для мышления не о действии, а о мышлении, т. е. только философ способен создать для себя «свободное время» , что относится также и к «свободному месту» - свободному от любой «Греции».

Наибольшую слитность исторического процесса с развитием мышления демонстрирует история философии Гегеля: «у данного народа появляется определенная философия» [1]. Однако он допускает перестановки преемственности в появлении тезисов: «не в своем времени» оказываются Анаксимен, Гераклит, Эмпедокл и Анаксагор. Рамки «появления» философии также могут включать либо предания о семи мудрецах, либо переход от натурфилософии к философии сознания, либо период от Фалеса до Анаксагора (весь путь, который философия проделывает в понимании всеобщего от «воды» до «разума» , а параллельно - из греческих колоний в Афины).

Если для Гегеля мышление Сократа развивается в закономерном продолжении традиции, то для Ницше софист представляется «еще вполне эллином, но в качестве переходной формы» , а далее происходит декаданс, выраженный в реакционных нравственных постулатах. Ибо греческие свободные города способны породить «на почве греческих инстинктов» лишь софистику, тогда как Сократ и Платон были «иудеями или не знаю чем» [2]. В этом поворотном пункте Ницше и Гегель прямо противоположны в суждениях, поскольку исходят из разных предпосылок: дух и инстинкт.

В качестве единственной причины появления философии Гегель называет «понимание всеобщего как единственно сущего». Согласно Аристотелю, как греку, в своем существовании наиболее основательно поглощенному знанием, люди «начали философствовать, чтобы избавиться от незнания» относительно «наиболее достойного познания» . Причинами философии следует считать как таковые, ибо она пребывает в процессе обращения к их исследованию именно постольку, поскольку как категории они являются первоначалами умопостигаемого. Все названные Аристотелем четыре причины подтверждают самодостаточность философии в плане бытийствования [3].

Для становления философствования, согласно Гегелю, «дух должен расстаться с погруженностью в материю». Возможно, Аристотелю удавалось временами забывать о своем местонахождении, но первый греческий философ Фалес был благодарен судьбе за рождение эллином, а не варваром [4]. Гегель выделяет три ступени независимости от условий: семь мудрецов (государственные люди); пифагорейский аристократический союз; самостоятельный интерес к науке Гераклита. В первом случае между обществом и философом существовало взаимное уважение, во втором - конфликт, а в третьем - взаимное презрение и отчуждение.

К гегелевскому описанию зарождения философии в греческих колониях как крайних пунктах и ее последующего расцвета в Афинах Соловьев добавляет, что «колониальным грекам отеческого закона открывалась в пространстве» (путем сравнения «своего» и «чужого» ), а «афинянам - во времени» (упразднением законоположений). Впоследствии добавился «опыт самой философии в многоразличии ее систем» и производимая философами смена «полезных» богов на «всеобщих» привела к «расколу» в греческой жизни [5], создав в ней вакуум отсутствия именно греческого образа жизни.

Кроме выявления направлений прогресса и регресса, существует другая плоскость рассмотрения. Зиммель, как основатель формальной социологии, настаивает на личностном характере философии, даже в самом ее начале: «великий философ будет и концом, будь его исторически обусловленные средства примитивными, как у Гераклита» [6]. Противоположным оказывается утверждение об осевом времени, когда «культурные народы были охвачены своеобразным духовным течением» и «в качестве реформаторов народной религии выступили... Элладе - первые философы» [7]. История народа не имеет власти над философом, поскольку тот связан с Всеобщим, но акцент делается на разных сторонах этой связи.

Вектор причинно-следственной связи между философским и нефилософским способами мыслить оказывается обратимым в силу взаимовлияния мыслящей и мыслимой категорий народа. Так, Гадамер считает, что греческая философия начинается «с открытия, что слово не представляет собой истинное бытие... приходилось обороняться от тесной связи между словом и вещью... Диалектика притязает на то, чтобы мышление им самим» [8]. Напротив, Шелер утверждает, что homo sapiens - это «изобретение греков, граждан греческих городов: самая громадная и чреватая последствиями находка в истории человеческой самооценки, которую сделали и никто кроме них» [9].

Последнее сечение историчности окончательно рассекает философскую территорию в Греции. Если Гегель определяет философию греков как начало «собственно философии» , а созданную им систему - как ее завершение, оставляя всю греческую философию в неудовлетворительной «еще не» завершенности, то благодаря Хайдеггеру появления греческой философии вовсе не до современной нам философии, а обратно - до самого основания в мышлении, которое он называет «еще не» бездумности: не такое «еще не» , которое нас не удовлетворяет, а такое «еще не» , которому не удовлетворяем мы» [10]. Сохранение философии в процессе ее уничтожения в качестве современной относится не только к условиям, но и к причинам сохранения философии в процессе ее появления в качестве древнегреческой.


Мария Владимировна - студентка Русского христианского гуманитарного института

ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Лекции по истории философии. Т. 1. СПб., 1993.
[2] Ф. К критике греческой философии // Воля к власти. М., 1994. С. 195.
[3] Метафизика. Кн. 1 // Соч.: В 4 т. Т. 1. М., 1976. С. 68-70.
[4] Фрагменты ранних греческих философов. Кн. 1. М., 1989. С. 102.
[5] Вл. Жизненная драма Платона // Соч. В 2 т. Т. 2. М., 1990. С.588-591.
[6] Г. Об истории философии // Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1996. С. 540.
[7] К. Истоки истории и ее цель // Смысл и назначение истории. М., 1994. С. 39.
[8] Х.-Г. Истина и метод. М., 1988. С. 471-485.
[9] М. Человек и история // Избранное. М., 1994. С. 75.
[10] М. Гегель и греки // Время и бытие. М., 1993. С. 381-390.

©СМУ, 2003 г.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены